Турмуары 6

Продолжение

За славой Даррела. (продолжение)

Большая зелёная змеюка, обвив толстую ветвь и, лелея замысел разорения гнезда красного грача (или дрозда, а птица эта водится здесь в изобилии), а может и ещё худший, ведь что ей стоит при своей быстроте и коварстве оказаться у штурвала, в столе или на ветке берёзы. Змея гипнотизирует отважного шофёра, а сама так огромна, что хвост её, свисая за забор, теряется где-то в поленице дров соседней лесопилки. Но что мужественному джигиту опасный хищник! Миг — и змея, не солоно хлебавши, уползает вслед за своим хвостом, ей придётся довольствоваться своей приевшейся повседневной пищей — зазевавшимися работниками лесопилки. Свидетели поединка палвана Хамида, а в таковых как всегда недостатка не бывает, приукрашивали событие новыми, леденящими душу подробностями. Змея, вспоминали они, аж с полметра, а другие, самые смелые, стоявшие в гуще происшедшего, как сейчас помнят её, зелёную, с кургузым поросячьим хвостиком, стыдливо прячущимся за ореховым листиком. Но ценнейшими, бесспорно, представляются утверждения наиболее бесстрашных, лично находившихся на расстоянии протянутой дрожащей руки от героя схватки; они, смакуя подробности с ещё до сих пор не остывшим ужасом в глазах заверяли, что хвоста у неё и вовсе не было. О, Таджикистан, горнило испытания мужества и отваги!  А настоящую змею в реальной жизни выпало увидеть нам на краю обрывистого берега Таджикского моря, коий с великим усердием прочёсывал всё тот же легендарный Хамид на директорском газике в поисках заблудшего директорского сына Серёжи, приехавшего на каникулы в родные пенаты и успевшего затеряться в песках Кайрак-Кума (не путать с Кара-Кумом), осыпающего берега пресловутого моря. Сюда Серёжа дёрнул с группой товарищей на пару дней, но, изумлённый красотами родной природы, отдался воле ветра, песка и волн на более длительное и менее определённое время. Так вот, эту настоящую змею из реальной жизни заметил-таки остроглазый Хамид и, отчаянно жестикулируя нам, гордо стал от неё на расстоянии на какие-то пару десятков метров превышающее трёхкратнобезопасное. Напрягая свои близорукие глаза и , поочерёдно хватаясь за камень, фотоаппарат и сердце, удалось всё же рассмотреть того сорокасантиметрового кремового червячка в чёрную полоску с такой маленькой головкой, что будь в змеином царстве самые отчаянные льстецы, то и они  бы не посмели отметить этому экземпляру что-то сократовское в изгибе его лба. Хамид поспешил заверить нас в чрезвычайной опасности и ядовитости оного и даже он, человек большой отваги, подивился (что мне чрезвычайно польстило) нашему самообладанию, когда в целях активизации изящного животного мы стали бросать возле него мелкие камешки. Змея подняла голову, на секунду замерла и, «узкой лентой блеснув на солнце», заструилась вниз с обрыва по своим змеиным делам. Потом, в газике, Хамид припомнил и о кобре, встреченной им на дороге. В его ушах до сих пор звучит этот ужасающий свист воздуха, который рассекало его тело, направленное в противоположную сторону. А вот днями позже, опять-таки с вечерними ишаками, от некоего Турова, молодого человека Серёжиных лет, тоже приехавшего на каникулы, услышал новые подробности о коварном мире насекомых Центрального Тянь-Шаня. Юный резонёр, по его безаппеляционным заявлениям, имел дело с ними так же часто как, наверное, пустынник с саранчой, разве что, в отличие от последнего, не употреблял зловещих инсект в пищу. А так, все лацканы пиджака постоянно были обвешаны скорпионами, фаланг он заливал эпоксидною смолою, продуцируя амулеты, а на змей ходил чуть ли не в парусиновых тапочках.  Скорпионы в этих местах особенно активны (читай ядовиты) весною, когда наступает пора любви. Это ещё раз говорит о синонимичности понятий «любовь» и «яд». В бибпиотеке К-х особенно затрёпан том из серии «Жизнь животных», посвящённый насекомым и змеям. Это мнительная Марина, что после каждой встречи, необязательно роковой, с представителями соответствующего царства спешит к спасительной книге, отыскивая того индивида, с которым пересеклась линия руки её жизни. О, зато какой каскад остроумия вызвал ничтожный укус ничтжнейшего паука — Марина заметалась и залистала страницы, а мы, участливо кивая головами, каждый день осведомлялись появились ли симптомы.Воистину надо обладать воображением поэта, чтобы каждого крестовика наделять гордым титулом тарантула или каракурта.  Млекопитающая фауна Адрасмана представлена обилием ангорских коз (белые — личные, чёрные — колхозные; шерсть белых намного дороже) и двумя псами в саду К-х — З-х: Мальчиком и Вулканом. Есть ещё масса одичавших кошек, шныряющих по саду после заката. Для них З-в-старший всегда держит наготове мелкокалиберную винтовку. Нет, он не является поклонником музыкального искусства игры на японском инструменте самисене, изготовляемого из кошачьих шкурок, — он просто охотник-любитель и, гордо показывая соседям кошачьи тушки, перемежает это легендами о добытых кабанах и дикобразах, по слухам водящихся здесь. У дикобразов весьма целебен жир(помогает от простуды) и так быстро кончается банка с заготовленным оным, что факты, подкрепляющие эту версию (о наличии дикобразов), так же быстро приходят к концу. В наше пребывание в гостеприимном Адрасмане З-ы как-тоотрядились на кабана, но на следующий день пришли порожняком, хвалясь тем, что хоть след видели, кивая на бессловесного Мальчика, который его будто-бы вынюхивал. Не поленился обнюхать Мальчика — кабаном и не пахло.

Следующая страница: 7

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s