Турмуары 5

Продолжение

Обнадёженный слухами о ресторанных скорпионах города Сухуми, с радостью прислушивался к сладостным ударам своего сердца, предвкушая встречу с растительным и животным миром не известного до сих пор климатического пояса. Душа жаждала кокосов, абрикосов, скорпионов, кобр и прочих встреч с прекрасным. Но действительность развеяла миф об этой, не подкреплённой никакими фактами, экзотике. Впрочем, с флорой всё обстояло более-менее нормально, а вот кусающая и жалящая фауна, окромя Самаркандского музея, где она уныло находилась в спирте (если бы отдельно: фауна — в живом, а спирт — в разбавленном виде!) меня разочаровала.  Горы Таджикистана изобилуют арчой (можжевельник) — чрезвычайно искорёженные деревья с приятной специфической микроатмосферой. Арча растёт и в виде кустов и кустиков, и особенно приятно сорвать с неё орешек и, отколупывая ногтями тупые и мягкие шипы, отдаваться радости обоняния, которую арча в концентрированном виде доносит своими плодами — маленькими зелёными с белесоватой патиной орешками. А из культурных деревьев самые модные -  пирамидальные тополя, растущие в городах в виде высокой модификации и с гладкой и ровной как у платана корою. Когда говоришь о стройности девушки, отождествляешь её стан с чинарой. Девушек я видел, а вот чинару — нет. Думал восполнить этот пробел, но, увы, и здесь фиаско. Никаких таких чинар, а равно и загадочных карагачей в природе не существует. Слава Богу, хоть девушки не миф, и всё-таки они стройны как чинары. А в Тбилиси видал дерево, на котором растут вот эти часто встречаемые на базаре красные, в виде сердечка большие коробочки на сухих веточках. Правда здесь они зелёные и совсем не сухие. Ну что ж, отрадно, что это — подарок природы, а не продукт воспалённой мысли базарного умельца. Несколько оранжерейно, но очень изящно выглядит цветущий гранат, возросший над могилой грузинского поэта в Тбилисском пантеоне. А в саду К-х — З-х всё те же яблоки-груши, помидоры, абрикосы (тут они несут гордое название урюка). Несколько оюжняют садовую флору персик, алыча, грецкий орех и фисташковое дерево, которое, правда, ещё не плодоносит, но я поверил, что это именно оно.  Если бы камни могли говорить, то в горах Средней Азии поднялось бы ворчание, поскольку покой  редко какого не был бы нарушен мною в надежде найти под ним что-нибудь мохнатое или ползающее. Хлороформу в бутылочке, припасённому для членистоногих, пришлось служить утилитарному назначению пятновыводителя. Где же хвалёные скорпионы, где тарантулы, где вы, гады ползучие?  Дошло до того, что уже начал завидовать судьбе басмача по кличке Узун-Кулак (Г.Брянцев.»Клинок эмира»), наступившего босой ногой на гюрзу. Снял кеды — не помогает, значит, не судьба испытать радость встречи с живой эмблемой медицины.  То,что не встречались фаланги, ещё можно объяснить. Вероятнее всего они скрылись, испугавшись моей клятвы отомстить за мать, укушенную представительницей одной из них тридцать с лишним лет назад. И, помня библейское «око за око, зуб за зуб» я безуспешно щёлкал своими челюстями над каждым перевёрнутым камнем, тщетно надеясь укусить обидчицу.  Зато когда вечерний ишак, этот петух Таджикистана, возвещал своим криком (крик ишака был отправным пунктом дежурной и регулярной как утренняя зарядка шутки:»Что ты сказала, сестричка?») о наступлении южной ночи с гипертрофированно-яркими звёздами, очень чистыми и выразительными, и за столом устанавливалась атмосфера экзотики, в которую каждый делал вид, что верит, я со скептической улыбкой кивал и подцокивал языком на семантические выпады о змеях, пауках и неопознанных летающих объектах, так как здравый материализм и установившийся среднеазиатский опыт полностью развенчивали легенды и доказывали: чего под камнем нет, того не может быть никогда. И лишь добросовестность вежливого слушателя взывает о пересказе.

Шофёр Хамид-ака, чуть ли не потомок личного шофёра самого Тимура-воителя, отдыхал под сенью сада К-а -чжона. Рядом плескал свои воды арык, образовавшийся из-за плохо завинченного водопроводного крана. Дикие пчёлы собирали свой дикий мёд.Всё было тихо и спокойно, казалось ничто не предвещало беды. И вдруг острый как стрела взгляд Хамида схлестнулся с чьими-то злыми немигающими глазами. Змея! — с быстротой горного селя промелькнула мысль. А ведь тут кругом дети: Серёжа — сын З-а — в Севастополе, в мореходке, не ведающий о коварном пресмыкающемся, подползающем к штурвальному колесу; Люда — Серёжина сестра, не знающая о том, что шипящее создание может уже свернулось в ящике стола МФТИ; а сёстры К-ы — Наташа и Марина, отдыхающие в скверике Московского Университета! — вдруг эта веточка берёзы, что игриво склонилась над их скамейкой, таит смертельную опасность — всё это со скоростью ленты ленты кинохроники промелькнуло в голове мужественного Хамида. Не думая ни о себе и ни о детях — рывок к раскидистому ореху, в руках узловатая палка, вперёд, только вперёд!

Следующая страница 6

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s